Раздел Общество
27 мая 2013, 10:00

Новости РБК-Вологодская область

Главный редактор телестанции «Канал 12» и радио «Трансмит» Ирина Толовикова: «Выпускающий редактор новостей практически в течение 12 часов отвечает за все»

Главный редактор телестанции "Канал 12" и радио "Трансмит" Ирина Толовикова: "Выпускающий редактор новостей практически в течение 12 часов отвечает за все"
Обаятельная улыбка, яркие голубые, уходящие в синь, глаза и море женского обаяния… Как на экране, так и в жизни. В ней удивительно сочетаются внешние мягкость и интеллигентность и внутренние стойкость и твердость в убеждениях и взглядах.

Жизнь–судьба главного редактора телестанции «Канал 12» и радио «Трансмит»

Ирина Толовикова — стойкий солдатик журналисткого фронта, профессионал, человек, который больше всего любит в этой жизни складывать буквы в слова, а слова в предложения. Эту любовь может затмить лишь другая — любовь к семье: двум дочерям и супругу. Практически все остальное время она посвящает работе, где реализует себя как ведущая, журналист, а теперь — и руководитель.

— Ирина, как начинается обычный день главного редактора «Канала 12»?
— Встаю в 7 утра и сразу включаю телевизор. Телевизор для меня — это фон для жизни. Мне как-то спокойнее, когда он работает. Сейчас появился айпад, поэтому я еще и по новостным сайтам успеваю с утра пробежаться. Это кроме обычных утренних процедур — разбудить и накормить ребенка. На работе в 9 часов — традиционное утреннее совещание, затем планерка: разбор полетов, обсуждение информационной повестки дня. С работы ухожу в разное время, бывает, что и после девяти вечера — это обычный ненормированный график.

Журналистика – тяжелая работа

— О журналистике мечтала с детства?
— Нет, попала совершенно случайно в 1996 году. Сначала на телекомпанию «Провинция», затем на «Канал 12». Кстати, первый мой опыт общения с журналистами был крайне негативный. После окончания института я по распределению попала в школу-восьмилетку в вепсской деревне. И в эту деревню приехал корреспондент газеты «Известия» — как раз была волна интереса к малым народностям. И вот этого представителя всесоюзной прессы водили по полям, на ферму, в клуб, в библиотеку, детский сад и школу. Он все фотографировал, внимательно слушал, головой кивал. А потом «статья» выходит. Восемь маленьких строчек про меня, что я приехала сюда учить детей. Молодец, в общем. И еще две фотографии – и обе тоже мои! Ужас!

Мне так было неудобно перед людьми. Кажется, и не виновата, а осадок остался… Теперьто я понимаю, что журналист, очевидно, не смог написать хороший материал, и редактор, чтобы все не выбрасывать в корзину, поставил в номер фотографии с подписью. И представляешь, то ли у меня несчастный вид был на фото, то ли еще что — мне начали писать люди со всего Советского Союза. Часто просто слова поддержки, и в огромном количестве. Очень теплое большое письмо было от одной семьи из Казахстана, пожилых людей. Но больше всего получила писем из мест заключения. Мужу прикольно, он сложил все в чемодан и не выбрасывает.

— Ирина, ты реализовывала себя как журналист, ведущая и как руководитель. В какой ипостаси ты чувствуешь себя более комфортно?
— Мне всегда было комфортно в роли выпускающего редактора. Тут какой-то психологический момент срабатывает. Даже если я очень устала или заболела, у меня происходит мобилизация организма, может быть, потому что дело — любимое. Выпускающий редактор новостей практически в течение 12 часов отвечает за все: каким будет выпуск, как будут расставлены акценты, распределяет ресурсы, организует съемки и монтаж. Определенным образом информационная картина дня дополняется, какая-то информация отсекается, что-то актуализируется, каким-то образом стыкуется друг с другом, верстается. И к вечеру рождается полный выпуск новостей. И это жизнь… Информационная журналистика — это отражение жизни. Мы просто посредники.

— Что волнует и заставляет задуматься тебя как главного редактора?
— Наверное, кадровая проблема — и это не только моя головная боль, коллеги из других СМИ тоже об этом говорят. Нивелируется само понятие профессии журналиста. Во-первых, не так престижно, как это было в 90-е годы. А во-вторых, в обществе сложился какой-то стереотип, что этим могут заниматься все, кто хочет, что это просто. На самом деле — довольно тяжелая работа. Есть вещи, которые тяжело переносить морально, а не только физически. Примеров сколько угодно. Так получилось, что по заданию редакции на съемки аварии, в которую попал автобус с детьми на трассе Вологда — Новая Ладога, поехала молодая журналистка.

Вернулась в шоковом состоянии. Лично я испытала такое же состояние, когда затонула подводная лодка «Курск». Паренек погибает, а ты, исполняя свои профессиональные обязанности, едешь к его родителям. С одной стороны, тебе надо задавать вполне определенные вопросы, а с другой стороны, ты мучительно пытаешься решить, как это выглядит с морально-этической точки зрения. И вот ты балансируешь на этой грани, и это очень тяжело… Где та граница, которую нельзя переступать? У моего поколения об этом одно представление, у молодых людей, которые приходят к нам на работу, часто замечаю другое. Но правила работы каждое СМИ устанавливает достаточно жестко. Для «желтых» изданий они одни, для общественно-политических — другие.

— Если бы ты не занималась телевидением, журналистикой, чем бы ты занималась?
— Наверное, моя работа была бы связана с книгами, потому что единственное мое увлечение в жизни — это складывать буквы в слова, а слова в предложения. Знаю совершенно точно, что я бы не смогла работать в женском коллективе. Когда разговоры с утра до вечера крутятся вокруг косметики, одежды, диеты и мужчин — «он мне сказал... а я ему сказала...», — я начинаю просто звереть. Даже в парикмахерскую поэтому ходить не люблю.

Об увлечениях, личном пространстве и понятии жизненного успеха

— Есть хобби, увлечения?
— Я — читатель. Это главная любовь. Еще я очень люблю театр, и только по этой причине мне жаль, что живу не в столице. Сегодня практически все хорошие спектакли можно увидеть онлайн. Но впечатление, конечно, не то. Когда удается выехать в Москву или Питер, то обязательно стараюсь попасть в театр. И вот что удивительно: мне обычно везет, я попадаю даже на премьерные спектакли, билеты на которые были проданы задолго до моего появления у дверей театра.

— В чем твой талант?
— Не знаю. Я бесталанная, не пою, не танцую, не рисую, крестиком не вышиваю. Хотя, конечно, хотела бы делать все лучше других (смеется).

— Люди делятся на тех, кто предпочитает кошек, и тех, кто выбирает собак. Твой выбор?
— Кошка. У меня всегда были эти животные. В детстве с одним черным котом у нас была великая дружба. Я его маленьким на стройке у мальчишек отобрала. Лапы были перебиты, он мог только ползать. Отмыла, вылечила, вырастила. И мне кажется, он понимал меня, как человек. Ходил со мной на рыбалку, любил вместе уроки делать. Мы даже в прятки играли. Только он меня за минуту находил, а я его один раз два часа искала. Думаю, что кошка — самое умное животное. И независимое. Захочет — полюбит, а нет — не заставишь. Образ кошки, которая гуляет сама по себе, мне очень близок. У меня тоже есть некая потребность быть предоставленной самой себе. Когда личного пространства не хватает, меня это сильно раздражает.

— Физические нагрузки не помогают снять накопившуюся усталость?
— Вот если бывают абсолютно неспортивные люди, так это я. Причем дома меня постоянно агитируют. Мой муж долгое время занимался спортом. И хочет, чтобы я тоже периодически занималась физкультурой. А я вяло сопротивляюсь уже 20 лет.

— Считаешь ли ты себя успешной и что является для тебя мерилом успеха вообще?
— Для меня эта тема совершенно не актуальна. Попытаюсь объяснить, чтобы понятно было. Все мое детство на три летних месяца меня отправляли в Вашкинский район, в глухую деревню к бабушке. В почтовых уведомлениях деревня называлась Веснино, но все ее называли Олюшино. От соседней деревни, где еще была проезжая проселочная дорога, до нашей три километра нужно было пробираться по болоту. Через болото были проложены бревна, скрепленные скобами и обтесанные сверху, чтобы удобно было идти. Их называли «лавинки».

В самой деревне 18 избушек разного калибра. Деревня на горке, а под горкой лесное озеро, заросшее водорослями, много кувшинок и лилий. Посередине озера — остров. Солнце на закате как раз садилось на озеро. Красота, конечно, неимоверная. Но самое лучшее в деревне — это были старухи. Они себя сами так называли, не считали обидным. В платочках, длинных юбках, богу не помню чтобы молились. Икона была только в одной избе. У моей бабушки в красном углу стояла репродукция «Аленушки» Васнецова. У соседки — самодельный портрет Ленина. Причем именно она сидела два года в тюрьме за то, что сорвала колоски на колхозном поле и принесла своим маленьким голодным детям.

Старухи все уже были пенсионерками, колхоз дал им «огромную» пенсию — 28 рублей! Пережили войну, потеряли мужей, дети в города разъехались. Но я ни разу не слышала, чтобы они жаловались. Часто вечером собирались на беседу, пили чай из самовара и вспоминали. Это было так увлекательно слушать. Они относились к жизни как к данности, совершенно спокойно, хотя жизнь у них была суровая, тяжелая. Сейчас все думают о счастье, а они об этом не думали, они просто жили в предложенных условиях. Это отношение к жизни как к судьбе. Совсем не актуальная сегодня категория. Сейчас все жаждут счастья, а если что-то срывается, не совпадает с представлением — воспринимают как трагедию, впадают в депрессию. Мне повезло, что эти бабушки всегда будут у меня перед глазами. Делай дело, которое не можешь не делать. А принесет оно успех или нет... Лучше бы, конечно, принесло, но это уже не настолько важно. Не является движущей силой.

Муж терпит, дети прощают

— Частая проблема у женщин-руководителей — где найти время на семью и досуг.Как вы выходите из положения?
— Моим детям крупно повезло, что при такой непутевой маме у них есть классный папа. Я ничего не успеваю. Муж пока терпит. Дети прощают. Периодически меня терзают угрызения совести по поводу того, что я плохая мама. Спросила у старшей дочери — ей сейчас уже 20 лет, — как она переживала мое частое отсутствие. Она меня успокоила, сказала, что я самая лучшая мама, что она всегда получала от меня поддержку в трудные жизненные моменты. В результате я сделала вывод, что главное не переживать о том, погладил ли ты ребенку рубашку, заплел ли косички, как хотела твоя дочь, а находить время для обсуждения трудных вопросов и давать ребенку направление в жизни. Важен душевный контакт, понимание, что есть человек, который тебя поддерживает. Психологи говорят, что для ребенка, особенно подростка, еще важно, чтобы мама была не просто нянькой, но и имела социальный статус.

— Ирина, где учатся и чем занимаются сейчас ваши дочери?
— Старшая дочь Наташа учится в Петербурге и занимается для меня совершенно непосильным делом — ее жизнь связана с хореографией. Она сделала свой выбор. Ей это далось нелегко. Пришлось преодолеть наше родительское неодобрение. Младшая Маша учится в 21-й школе. Нам очень повезло с учителями, особенно с учителем по английскому. Если бы нас так раньше учили языку! У моих дочерей большая разница в возрасте — 11 лет. Говорят, что в подобных случаях оба ребенка успевают вырасти эгоистами, но очень нежно любят друг друга. Мы эту гипотезу подтвердили абсолютно.

«Муси-пуси» – это не мое

— Ирина, ты много лет замужем. А где вы познакомились?
— У нас две версии одной истории. Моя версия, что мы познакомились у друзей за игрой в покер. А у мужа другая — он убежден, что у друзей уже была вторая встреча. Первая якобы случилась за год до этого на какой-то дискотеке, но я его там не заметила... Вместе мы уже 21 год.

— Что для тебя важно в отношениях?
— Все начинается с «химии». Один человек почему-то волнует, другой нет. Когда моей младшей дочери было полтора-два года и вдруг по телевизору начинали показывать Путина, она буквально замирала и почти не мигая смотрела на экран. В таком бессознательном возрасте она же не понимала, что этот человек говорит, кто он. Но он на нее действовал гипнотически. Взрослые тоже не могут объяснить, почему влюбляются. Это какая-то магия. А дальше есть совпадения по интеллекту, по образу жизни, по представлениям об этой жизни… И чем дальше, тем больше люди прорастают друг в друга. Уже непонятно, где чьи друзья и родственники. Все общее. Что касается меня, то «муси–пуси» — это точно не мое. Каждую минуту мне не нужны знаки внимания. Для меня важны понимание, спокойствие, чувство юмора и интерес, который идет от мужчины.

Кулинарные рецепты наводят на меня тоску

— Что для тебя дом?
— Это место, где я люблю быть. Иногда я люблю, чтобы в нем было много гостей, иногда здесь хочется побыть одной.

— Любишь ли ты заниматься его обустройством и всеми женскими обязанностями?
— Я абсолютно не хозяйственная. Я, конечно, делаю эту работу, но удовольствия от этого совершенно не получаю.

— А готовить?
— Готовлю тоже потому, что надо кормить домашних. И фанатизма по этому поводу не испытываю. Всяческие рецепты наводят на меня тоску. Единственная книжка, которая произвела на меня неизгладимое впечатление, это «Русская кухня в изгнании» Гениса. Просто какая-то другая, почти забытая вселенная. Не знаешь, что вкуснее — сами блюда или язык, которым они описаны.

— Есть любимые напитки?
— Чай с лимоном. И без кофе не могу. Три чашки в день — минимум.

— А из того, что крепче чая?
— Здесь у меня совершенно плебейский вкус. Я люблю пиво. Если есть вино, коньяк и пиво, то я выберу пиво.

О теории хомячков и женских слабостях

— Должны же быть у тебя хоть какие-то женские слабости. Должна же себе позволить женщина расслабиться когда-нибудь, заняться шопингом или выбором украшений ?
— Я не люблю ходить по магазинам. На это мне всегда жалко времени, и физически я там себя чувствую некомфортно. Если бы была моя воля, у меня были бы только джинсы и футболки. Еще у меня абсолютно не складываются отношения с запахами, хотя я много чего пробовала. Духи — это не мое абсолютно.

— А как насчет украшений?
— Спокойно.

— Какая самая любимая вещь в гардеробе?
— Это скорее аксессуар — сумка. Я бы хотела чаще менять сумки и обувь.

— Как отношения с женскими аксессуарами — шарфиками, шляпками?
— Ношу редко. Они мне почему-то мешают.

— Какой ты цвет предпочитаешь?
— Синий. Если взять классификацию цветов по Люшеру, то это говорит о желании отдохнуть. Еще много черного, что тоже показательно — желание спрятаться.

— А кони все скачут, а избы все горят?
Да, это точно. Но если бы не было всего этого, то мне было бы плохо, потому что я не знаю, чем бы я еще занималась. Моя работа — мое хобби. Я постоянно ловлю себя на том, что мне некогда заниматься чем-то другим. Я полностью, и физически, и эмоционально, отдаюсь своему делу. Наверное, это неправильно. Один большой начальник недавно рассказал мне про свою теорию хомячков. Сидят в клетке хомячки, суетятся, важничают, друг друга задирают. Рядом в другой клетке еще более важные хомячки щеки раздувают, их начальники. Вторые периодически первых покусывают, заставляют быстрее двигаться. Но в любой момент может протянуться рука и вытащить любого хомячка из привычного процесса, оторвать от любимой работы. И вот тогда важно будет, есть ли у тебя что-то кроме работы. Стоит ли обеднять свою жизнь?

— Фильмы успеваешь смотреть?
— Мне нравятся фильмы-биографии английские и французские. Из наших сериалов — впечатлили «Ликвидация» и «Апостол». С экранизациями — сложнее. Ждала «Белую гвардию», но операторская работа расстроила. Из недавно увиденного забавным показался новый фильм «Рассказы», запомнился еще один — «Май». Он не новый, но я недавно посмотрела.

— Если бы тебе сейчас предложили неделю-две отпуска, какой бы отдых ты выбрала?
— Я бы, наверное, выбрала диван и несколько хороших книг. И чтобы в доме обязательно были копченая колбаса, шоколад и яблоки. И одиночество, конечно… А еще можно Питер, чтобы дождь и гулять по улицам.

— А как же насчет путешествий?
— Я бы хотела увидеть Южную Америку и Францию, лучше не Париж, а провинциальные города. Впрочем, от Парижа тоже бы не отказалась. Из ближних путешествий — хочу в Петербург. В Русский музей. Я не большой знаток живописи, но мне там комфортно. Видимо, это место меня эмоционально разгружает, и появляются новые творческие идеи.

Текст: Елена Боронина
Фото: Анастасия Капустина