Раздел Общество
3 июня 2013, 09:15

Председатель городской Думы Андрей Подволоцкий: «Когда упираюсь в потолок, я просто ухожу»

Председатель городской Думы Андрей Подволоцкий: «Когда упираюсь в потолок, я просто ухожу»
Андрей Подволоцкий — это человек, который лучше всех знает о делах в городе (ну конечно, после мэра). Ибо Андрей Генрихович — председатель городской думы.

Это к нему идут с различными проблемами и просьбами череповчане, причем нередко, как говорит сам Андрей
Подволоцкий, эти просьбы одновременно взаимоисключающие. Вот и поди ж ты, найди решение! Однако не об этом пойдет речь в интервью «Глянца». Нам было интересно показать Андрея Подволоцкого как человека: через его семью, отношения с детьми и внуками, увлечения. Помимо того, что нам уже было известно про Андрея Генриховича (он бывший подводник, женат на протяжении более тридцати лет, заботливый дедушка), мы услышали и много нового: например, он, являясь политиком и публичным человеком, на самом деле тяготится быть в центре внимания. Или то, что однажды Подволоцкий одним выстрелом уложил двухметрового медведя. Или то, что он устал от костюмов и милее ему фланелевая рубашка и джинсы…

До пятого класса учился практически без четверок

— Знаю, что вы коренной череповчанин…
— Да, я здесь родился. Вырос на улице Мира, что около завода.

— Расскажите, из каких детей вырастают председатели городской думы.
— Да из обыкновенных! (Смеется.) Отец окончил Лепельское пехотное училище, которое было эвакуировано сюда в годы войны и на основе которого было создано наше училище радиоэлектроники. Мама местная, отец — из-под Нюксеницы, здесь они познакомились, поженились и уехали служить на Дальний Восток. Жили и служили в глухом таежном районе. Там родилась моя сестра. Потом было хрущевское сокращение армии, и родители вернулись обратно в Череповец — строить завод. Здесь родился я в 1958 году. Отец работал на ЧМЗ бригадиром в цехе подготовки составов, так как специальность по диплому у него была только военная — командир стрелкового взвода. Более тридцати лет он по горячему стажу отработал в цехе, вкалывал всю жизнь. У мамы был окончен техникум, и она работала сначала в лаборатории, потом в других местах завода. В общем, у нас была обычная рабочая семья. В то время как раз был бум рождаемости, и места в садике мне не хватило. Очередь подошла в тот момент, когда я уже пошел в первый класс. Поэтому воспитывался…

— …Дома?
— Ну как дома? Скорее на улице. Ключ на веревке на шею — и во двор. Нас таких тогда много было. Надо дверь открыть, а не достать — соседи помогут, откроют. Жили дружно, большими «колхозами». Хоть и были отдельные квартиры. Наша квартира по тому времени считалась хорошей: двухкомнатная, угловая, на пятом этаже.

— Учились хорошо?
— Класса до пятого практически без четверок, был круглым отличником, а если получал четверку, сестра дразнила продолговатым. В школу пошел, умея бегло читать. Поэтому, когда в первом классе изучали букварь, тоска была смертная, поскольку я уже книжки читал. И я не привык делать устные уроки, зная, что всегда смогу бегло прочитать и получить законную пятерку. Часто выезжал за счет общей эрудиции и начитанности, поскольку книги просто глотал.

До сих пор помню, как меня подняли на смех классе во втором-третьем, когда я сказал, что реактивные самолеты летают на керосине. Поскольку керосин ассоциировался с керосиновыми лампами, то меня все, включая учительницу, принялись переубеждать. Пришлось принести книгу про авиацию, которую я как раз прочитал. Кстати, это потом сослужило мне плохую службу, когда после пятого класса пошли уже серьезные предметы, требующие усидчивости и домашнего повторения. Поэтому я начал скатываться и школу окончил середнячком. Четверочки, тройки, пятерки — в общем, в аттестате все было.

— И пошли сразу работать? В вашей биографии написано, что работаете с 17 лет…
— Нет, сразу я пошел поступать — в Высшее военно-морское инженерное училище имени Дзержинского, что в Питере. И не поступил, пролетел! Меня уговаривали в военкомате, что дадут отсрочку, только чтоб я на следующий год опять попытался поступить, видимо, у них какая-то разнарядка была. А вот чтобы время не терять, я и пошел работать на завод в теплосиловой цех.

Меня взяли учеником машиниста котла на мартене. Поработав там и послушав опытных людей, я что-то засомневался в своем выборе жизненного пути и решил: пойду-ка все же послужу, а там будет видно. А уж если и решу поступать в военное училище, то мне будет проще это сделать во время службы. Я пошел в военкомат и, как сейчас говорят, сдался. И в результате служил три года на флоте. Первые полгода был в учебке в Николаеве на Черноморском флоте, а остальной срок службы — на Северном: Видяево, 9-я эскадра подводных лодок.

Я был “шаманом“

— То, что вы хотели связать жизнь с армией, поступая в военное училище, это влияние отца?
— Это влияние было минимальным. Хотя он меня, конечно, подталкивал: вот после восьмого класса неплохо бы тебе в суворовское пойти. Тем более что он видел, что я скатываюсь в учебе, а после восьмого класса вообще началась веселая дворовая жизнь. Но скорее всего, меня влекла морская романтика. Меня она и сейчас влечет. Стараюсь выбираться время от времени к морю, чтоб хотя бы с аквалангом или с маской, трубкой понырять.


— А почему не стали из армии поступать туда, куда хотели?
— Да я и планировал, но замполит отговорил! «Зачем тебе, — говорит, — Андрей, это надо? Поступай лучше в Киевское высшее военно-морское политическое училище». Видимо, еще в то время он разглядел во мне политика. (Смеется.) Тем более, говорил замполит, там учиться четыре года вместо пяти, значит, год службы на флоте не потеряешь, а получишь два диплома: штурманский и замполитовский, а в наше время это — ого-го! Ну и уговорил: я быстро-быстро собрал документы. А потом стал думать. Посмотрел, как относятся к политработникам в нашей эскадре, и решил, что не хочу. Пошел к замполиту и отказался. Нет бы поехать дураку в Киев, там отдохнуть от Севера, спокойно не поступить и вернуться, а я решил честно сказать, что быть политруком — не мое.

— И впал в немилость?
— Да. Меня сначала долго уговаривали, ругали, вызывали в политотдел, а потом поставили на мне крест. Поступать в другое училище уже не отпустили. Если после первого года я уже был старшиной второй статьи, то за последующие два повесили только одну лычку, так и ушел в запас старшиной первой статьи, с мичманской должности, имея высший класс. Хотя с командиром мои отношения совершенно не испортились. Служба у меня была особенная. Я на флотском языке был «шаманом», то есть шифровальщиком, о чем сейчас уже можно говорить спокойно, так как все мои допуски давно истекли. Были идеи, когда вернулся, уже отсюда уехать куда-то поступать. Но тут меня три года ждала девушка…

Дед, ты крутой!

— …И она стала вашей женой.
— Да. И уже тридцать четвертый год мы вместе.

— Расскажите, как вы познакомились.
— О, это было очень давно. Мне тогда было пятнадцать, а ей четырнадцать. Познакомились, когда я отдыхал у бабушки в деревне на каникулах. Она череповчанка, тоже из рабочей семьи, моя Татьяна Анатольевна. И вот уже четвертый десяток живем, дети, внуки…

— И какой вы дедушка? Часто общаетесь с внуками?
— Конечно! Вот не далее как вчера они были у нас в гостях. Мне приятно, когда внук говорит: «Ну, дед, ты крутой!»

— В чем ваша крутость для внука?
— Ну, надо его спросить, наверное, в охоте, или, допустим, катаемся мы с горы всей своей мужской частью семьи (из женщин это занятие поддерживает пока только дочка, а внучки не доросли), из которой кроме меня все сплошь модные сноубордисты, а я их на лыжах обгоняю и кричу: «Сноубордисты — медляки!».

Не за мясом ходим, а за впечатлениями

— Говорят, вы заядлый охотник. Какой самый большой трофей?
— Это медведь ростом более двух метров.

— Вы лично его завалили?
— Да. И вот пуля, которая его сразила. Храню ее у себя в рабочем кабинете. А сам трофей висит у меня дома, на стенке. Если рассказывать, то получится длинное повествование в стиле Пришвина. Скажу лишь, что не было ничего необычного, но, поскольку живого медведя до этого случая я видел только в зоопарке, — эмоции и адреналин зашкаливали за все мыслимые пределы. Позже бывали и более пикантные ситуации, но такого всплеска эмоций не испытывал.

— То есть вы больше охотитесь на крупного зверя?
— Да. На птицу мне не так интересно. Разве что глухаря на току или перелетного гуся. Ходим на медведя, кабана, лося. Теперь вот на волка. Но хожу, в принципе, не за мясом, а за впечатлениями.

Не люблю шумных курортов и празднеств

— Получается, вы предпочитаете активный отдых?
— Разный. Я не человек крайностей, скорее золотая середина. Иногда люблю и полентяйничать. Полежать на диване с хорошей книгой.

— Какую последнюю прочитали?
— У меня как-то получается, что читаю несколько книг одновременно. Вот буквально недавно купил полное издание собрания сочинений Василия Белова и с удовольствием перечитал его старые вещи: «Привычное дело», «Плотницкие рассказы», «Бухтины вологодские завиральные», «Кануны» и другие любимые вещи. В это же время мне попало в руки новое издание Татищева про историю домосковской Руси. Очень интересно! А попадется в руки какая- нибудь умная фантастика или хороший детектив — тоже почитаю с удовольствием. Акунина всего прочитал, даже его довольно спорные публицистические вещи. То есть в этом отношении я всеяден, а чтение давно превратилось в физическую потребность.

— А где отдыхаете?
— В прошлом году съездили с женой в Испанию. Очень долго обещал свозить ее туда, и вот наконец удалось. На ближайшие года три теперь обеспечил себе «алиби». (Смеется.) Я не люблю шумных курортов, и мы выбрали сельскохозяйственный район Испании в Андалусии, ближе к Гибралтару. Мы отдыхали в Мохакаре. Это такой городок, аналог советского Сочи 70–80-х годов. Отдыхают там все местные, иностранцев очень мало. Доброжелательное, хорошее отношение. Взял напрокат машину, покатался по городкам, рынкам и уютным бухточкам побережья, понырял всласть. В общем, отдохнул с душой. Поскольку я любитель природы, то отпуск стараюсь брать в конце августа — начале сентября, чтобы уехать на дачу в Белозерский район поохотиться. Грибы собирать очень люблю. Ушел с корзинкой и бродишь себе. Самое главное — в тишине. После первого сентября дети разъезжаются из деревни — тихо, хорошо… Ну а к морю съездить — для того есть новогодние каникулы.

— Вам недавно исполнилось 55. Как отметили юбилей? Любите шумные празднества или отмечаете камерно?
— Признаюсь, не люблю юбилеи. До сих пор с содроганием вспоминаю свое 50-летие. Поэтому при приближении 55 я всех предупредил: хотите — обижайтесь, хотите — нет, но я не буду широко отмечать. Понятно, для друзей и родственников был собран стол, на работе поздравили, выпили что-нибудь крепче чая, и все. Но отмечать широко и пышно — это не мое. Я неудобно себя чувствую, когда начинаются все эти поздравительные речи, славословия и прочее.



К своим годам сын добился больше меня

— Живете в квартире или в собственном доме?
— В квартире. До недавнего времени жил на Наседкина. В квартире, которую получил в последние дни социализма, еще работая в конвертерном производстве. Четырнадцать лет за нее отработал. Поскольку она тесноватая, построили себе новую — на Батюшкова. Там даже кабинет отдельный есть, небольшая гостиная, столовая.

— Расскажите о ваших детях. Чем они занимаются?
— У меня дочь и сын. Дочка Юля по образованию юрист, как и я, но сейчас — многодетная мама и сидит дома с детьми, у нее их трое, самой маленькой нет еще двух годиков. Сыну Антону недавно исполнилось двадцать девять лет, он работает на ЧерМК, в «Бизнес-системе «Северстали» старшим менеджером. Карьера у него развивается, на мой взгляд, успешно, вошел в «Топ-1000 «Северстали». К своим годам он добился гораздо большего, чем я. В 29 я работал еще бригадиром в конвертерном производстве.

Ну ты, Подволоцкий, даешь!

— На «Северстали» вы дослужились до заместителя генерального директора дочернего предприятия («Северсталь-Тяжмаш»). Хорошая должность, уважение людей, вы успешный юрист. Так почему же вы оставили это место? Ради чего?

— А это, кстати, был уже не первый мой уход с «Северстали». В 1994 году покидал ЧерМК на 9 месяцев. В то время я уже имел законченное высшее образование, хоть и не по профилю, но за время учебы меня потихоньку начали продвигать на руководящие должности, поскольку практик был вроде неплохой. Но я ушел практически в никуда с должности заместителя начальника цеха выплавки конвертерного производства. Тоже многие недоумевали: как? С таких должностей не уходят. А ушел я потому, что уперся в некий потолок: здесь я все уже знаю и дальше развиваться некуда, стало неинтересно. Да и учился же не зря? Вот и решил себя попробовать. Устроился в частную коммерческую организацию.

Поработал там, но мне не понравился их подход к делу: здесь купили подешевле — там продали подороже, никакого развития, вложений, перспектив, да и правовая работа скудная. И я вернулся на завод. Меня взяли в тогдашний юридический отдел (из которого потом и произошла дирекция по правовым вопросам). Взяли временно — на место отсутствовавшей по беременности и родам девушки, с мизерной зарплатой, без категории. Помню, тогда при собеседовании, чтобы как-то сохранить лицо, заявил руководству: «Ладно, присмотримся друг к другу. Может, еще и не понравимся». (Смеется.) Николай Дмитриевич Судаков, начальник юротдела, в шутку долго потом припоминал мне это: «Ну ты, Подволоцкий, и наглец! Я ему, можно сказать, одолжение делаю, принимая его на эту работу, а он такое заявляет». В отделе у меня начался карьерный рост.

Потом из отдела выросла дирекция, в которой дорос до старшего менеджера. Время было интересное: менялась страна, экономика, менялось законодательство, мы тогда целые заводы покупали, строили северсталевскую империю. Потом мне предложили создать и возглавить юрслужбу во вновь созданном «ССМ-Тяжмаш». Получилось вроде неплохо. Даже создали электронную систему отслеживания договоров, не имеющую до сих пор аналогов на «Северстали», за что я стал лауреатом премии имени Данилова. Но с течением времени я снова уперся в потолок. Да, я заместитель генерального, но генеральным-то уже не станешь. Да по большому счету, это и не мое, я не бизнесмен и не экономист. А каждый должен заниматься своим делом.

— Но вернемся к вашему переходу на пост председателя гордумы…

— Ну, депутатом я уже до этого был давно, избирался с 2000 года три раза, а предыдущий срок, с 2007 года, работал уже на освобожденной основе — заместителем председателя городской думы. Александра Баданина пригласила меня занять место ее заместителя после выборов 2007 года. Я сначала серьезно не воспринял ее предложение, отшутился, потому что, честно говоря, не видел себя здесь. Потом пригласил Олег Александрович Кувшинников, который тогда был избран мэром, а он умеет убеждать (смеется). Я подумал: чем черт не шутит, дело новое, интересное. И согласился. Когда Александру Петровну избрали в ЗСО, то четыре месяца до новых выборов я исполнял ее обязанности. Ну а после выборов депутаты уже доверили мне сегодняшний пост.

— Здесь потолка не ощущаете?
— Нет, здесь пока распахнутое настежь небо.

Хорошая квартира, хорошая машина…

— Вы богатый человек? Как вы сами себя ощущаете именно в этом смысле?
— Не бедный, это точно. Хотя у меня нет накоплений. Зато есть два кредита. (Смеется.) С одним, за машину, скоро рассчитаюсь, с другим — в следующем году. Я не откладываю каких-то больших средств, у меня их просто нет. Вот были акции «Северстали», я их продал — построил квартиру. У меня по моим меркам хорошая квартира, хорошая машина.

— Какой автомобиль?
— Mazda CX-7. Я взял ее, чтобы до дачи добираться по тамошним грунтовым дорогам.

— Говорят, у вас еще уазик есть…

— Да! Это отдельная песня. До сегодняшнего уазика у меня был еще один — старый-престарый. Я его звал Савраской. Прослужил он мне пять лет верой и правдой, пока совсем не сломался двигатель. Я его государству сдал по программе утилизации, еще добавил и купил новый уазик. Простой, без наворотов. Но очень доволен им — это просто вездеход.

Блиц-опрос
— Какие женщины вам нравятся?
— Такие, как моя жена.

— Какие качества считаете истинно мужскими?
— Главное — отвечать за свои слова. Назвался груздем — полезай в кузов. Если ошибся — признай свою ошибку. И конечно, необходимо быть порядочным.

— Ваш девиз, кредо?
— Мне очень нравятся слова одного белого генерала, погибшего на штыках красноармейцев: «Делай что должно, и будь что будет».

— Какой стиль одежды предпочитаете?
— Костюм, к сожалению, превратился в спецодежду. И я с большим удовольствием, когда прихожу домой, влезаю во что-нибудь мягонькое: рубашка, футболочка, джинсы. Обожаю клетчатые фланелевые рубашки, раньше их называли ковбойками.

— Это в мир. А в пир?
— Если «пир» официальный, то, конечно, приду при самом лучшем дорогом галстуке, в светлой рубашке, хорошем костюме. Если полуофициальный, то, может быть, позволю себе прийти без галстука, в красивой рубашке. А если это дружеская компания, то оденусь поспокойнее — пуловер, свитер, если и пиджак, то что нибудь «кэжуал».

— А в еде вы гурман?
— Отчасти. Да, я разборчив в еде, но разборчивость эта в простоте. Обожаю серые щи. Особенно зимой. Вот пошел сейчас березовый сок, насобираю его на даче, наморожу впрок — и лучше, чем холодный борщ на березовом соке, нет ничего! Люблю окрошку. А уж коль я охотник, то мясо всегда есть. А если его приготовить в русской печи! Или пожарить самым простым способом — кусок мяса отбить, с солью и перцем и на сковородку, а потом еще толстым слоем лука сверху завалить... Это ж здорово! А селедочка с лучком — м-м-м! Да еще под холодную запотевшую водочку! (Смеется.)

Текст: Эдуард Абрамов
Организация фотосессии: Елена Боронина
Фото: Анастасия Капустина, Вера Галунова