9 января 2017, 09:00

Александр Авсейков, главный архитектор Череповца: «Я поехал поступать на геолога, а стал архитектором» — интервью

Александр Авсейков, главный архитектор Череповца: «Я поехал поступать на геолога, а стал архитектором» — интервью
Фото: Елена Напорова и из архива А. Авсейкова
Александр Сергеевич — человек многосложный и очень занятой. Его день расписан так, что звонок любимой жене сделать некогда. То встречи, то совещания, то визиты представителей Правительства РФ (интервью как раз готовилось, когда в Череповец прибыл вице-премьер Правительства РФ Игорь Шувалов). Чтобы вписаться в рабочий график главного архитектора, пришлось изрядно изловчиться, и «Глянцу» это все-таки удалось.

За чашкой чая мы поговорили о самом главном деле жизни — архитектуре, о выборе профессии, переезде в Череповец и, конечно, о любви.

Досье

  • Авсейков Александр Сергеевич — начальник управления архитектуры и градостроительства мэрии Череповца. Член-корреспондент Академии архитектурного наследия. Советник Российской академии архитектуры и строительных наук. Почетный архитектор РФ.
  • В 1981 году окончил архитектурный факультет Иркутского политехнического института.
  • Карьеру начал рядовым архитектором Сибирского института «Сибспецпроектреставрация».
  • В 1987 году — ликвидатор последствий чернобыльской катастрофы.
  • В 1994 году, уйдя с должности первого заместителя директора — главного архитектора института, открыл персональную творческую мастерскую.
  • В 1996 году стал главным архитектором Томска.
  • Автор более 70 проектов по реконструкции центральной части городов Томска, Омска, Минусинска.
  • С 2007 года — начальник управления архитектуры и градостроительства мэрии Череповца.

— Александр Сергеевич, почему вы все-таки архитектор?
— На самом деле у меня биография интересная, своеобразная. Мои родители родом из Белоруссии, оба были в оккупации. Видели всю войну, мать даже попала в детдом из-за этих событий. И после войны, окончив в Могилеве строительный техникум, отец с матерью принимают решение ехать в Сибирь, чтобы как-то встать на ноги. Тогда в Сибирь уезжали многие молодые люди, потому что это было интересно, потому что после войны начиналась новая жизнь. Там, в Сибири, я и родился. До моего третьего класса мы жили в Иркутске. В 1968-м родители приняли решение поехать на заработки за полярный круг. Поселились недалеко от моря Лаптевых, в поселке под названием Батагай. Здесь размещалось управление Янской геолого-разведочной экспедиции. Словом, это был поселок, где жили и работали геологи. Здесь и прошло мое детство с третьего по десятый класс.

Меня все время тянуло к мужественным профессиям. Потому я постоянно занимался спортом. И в итоге остановился на том, что буду поступать в высшее военно-морское училище на Дальнем Востоке. Об архитектуре я тогда вообще не думал, даже не знал, что это такое. Но потом, как это часто бывает у детей, мое мнение поменялось, и я решил стать геологом. Хотя все мои знакомые геологи говорили: «Саша, не надо быть геологом, это очень неблагодарная профессия. Мы все в 40 лет имеем радикулиты и хронические заболевания».

— Заразились романтикой, как многие молодые люди тех лет…
— Дело было вот в чем. На Север, в Заполярье, съезжались со всего СССР. Многие приезжали, чтобы заработать денег. Среди них были и профессиональные геологи, и инженеры, и ученые, и артисты. Особенность этих людей была в том, что они были очень образованные, с учеными степенями, со знанием языков, высокой культурой. С геологами и учеными приезжали их жены, женщины с хорошим образованием и сами очень интересные личности. Многие из них работали в школе, в итоге нам дали отличную подготовку, которой хватало для того, чтобы поступить в хорошие вузы.

— В результате вы решили поступать на геолога?
— Да, поехал поступать на геолога, а поступил на архитектора. Расскажу. Поскольку наша семья была из Иркутска, там у нас оставалась квартира. Куда поступать? Куда ехать? Я все-таки решил ехать в Иркутск и поступать на геологоразведку. Подаю документы и хожу на подготовительные курсы. А у нас по основным предметам были общие лекции — люди ходили из разных потоков. Занимались в больших аудиториях наподобие амфитеатров. Институт огромнейший. Входил в десятку крупнейших в России. На лекции я знакомлюсь с одним парнем — Михаилом Шубенковым, сейчас он первый проректор Московского архитектурного института. Михаил собирался поступать на архитектурный факультет. Раз, два, три пересеклись…
А потом у нас как-то лекцию отменили, и он говорит: «Хочешь, пойдем к нам на рисунок… Мы сейчас как раз рисунком занимаемся». Я пришел с ним на кафедру архитектуры. Смотрю — человек шесть рисуют, везде мольберты, гипсовые головы, картины… А я думал всегда, что я отлично рисую, — в школе стенгазеты рисовал, «мурзилкины картинки» — и считал, что вообще я сверхталантливый в этом отношении. У меня было очень высокое самомнение, я был в том состоянии души, когда все, что я ни делал, мне нравилось. Посмотрел, что они рисуют, и говорю: «Хм, я тоже так могу». Они говорят: «Ну хорошо, так садись, попробуй». Там голова Зевса была, огромная такая. Я взял мольберт, положил на колени. Начал рисовать, тени наложил. Для меня это был прорыв. Мне даже самому понравилось. И говорю: «Вот пожалуйста…» Парни там все художественную школу окончили, воспитывались в семьях образованных людей, готовились к поступлению серьезно… И Саша Мальков, сын профессора, говорит: «Слушай, это работа, вообще-то, двоечная». В общем, ребята меня раскритиковали. Закончилось тем, что у меня засело в голове: «Как это я так не могу?» Но у меня появилось любопытство. Меня это дело сильно зацепило, и я стал пропускать свои занятия и таскаться на Мишкины. В итоге я всю подготовку проходил на архитектурный факультет, а матери ничего не говорил. И чем больше я ходил, тем больше понимал, что экзамены не сдам.


— А как же сдали экзамены?

Фото: Елена Напорова и из архива А. Авсейкова